Каждый из нас знает, как трудно бывает на исповеди произнести самые простые и самые спасительные слова: «Я согрешил». Не «так вышло», не «меня искусили», не «все так живут», а именно: я, по своей воле, избрал то, что противно Богу.

За годы служения я не раз замечал: человек приходит к аналою, крестится, начинает говорить – и вдруг вместо покаяния звучит защитительная речь. В ней есть всё: боль, слёзы, трудности, но нет главного – признания своей вины. И я, как священник, вижу свою задачу не в том, чтобы осудить, а в том, чтобы помочь человеку увидеть ту невидимую стену, которую он сам воздвиг между собой и Богом. Эта стена зовётся самооправданием.

«Homo sum…» или великая подмена

Нередко на исповеди можно услышать: «Батюшка, я же человек, ничто человеческое мне не чуждо». Фраза красивая, древняя – она принадлежит римскому комедиографу Теренцию. В античном мире она означала соучастие в жизни другого, солидарность. Но в устах христианина эта гуманистическая максима превращается в лукавый щит.

Когда мы говорим: «Я человек», – мы забываем, что человек был создан без греха. Грех – не свойство сотворенной природы, но ложная направленность воли, нарушающей Божьи заповеди. Чем больше человек грешит, тем больше забывает о праведности и привыкает ко греху: настолько, что начинает отождествлять болезнь со здоровьем. Однако истинный христианин призван не оправдывать свою немощь, а врачевать её. Ссылка на «человечность» чаще всего оказывается лишь прикрытием для лени или малодушия. Мы не затем крещены, чтобы оставаться «обычными людьми», – мы призваны быть сынами Божьими (1Ин.3:1).

«Так сложились обстоятельства…» – обезболивание совести

Один из самых частых оборотов на исповеди: «У меня жизнь такая тяжёлая, обстоятельства так сложились, жена ушла, работа давит, дети болеют – и я сорвался». Слушаешь такие речи с состраданием. Но здесь также слышится и глубокая ошибка: человек приходит не каяться, а объяснять.

Человек говорит: «Меня вынудили». Но Евангелие не знает такого языка. Господь предупредил: «В мире будете иметь скорбь» (Ин.16:33). Но Он не сказал, что скорбь даёт право на грех. Напротив, скорбь – это поле для подвига, вызов для молитвы.

Я часто спрашиваю таких людей:

– Скажите, а если бы на вашем месте был святой – он тоже сорвался бы?

– Ну… наверное, нет.

– А почему вы решили, что вы не можете быть святым хотя бы одну минуту? Разве благодать Божия слабее ваших обстоятельств?

Человек задумывается. А иногда – обижается. Потому что привык считать себя жертвой, а не свободным творцом своей духовной жизни. Но покаяние начинается с другого признания: «В тяжёлых обстоятельствах я по своей воле избрал грех, хотя мог избрать молитвенное противостояние ему. Я мог – но не захотел. Прости меня, Господи».

«Меня искусили»: бес как козёл отпущения

Есть ещё один очень распространённый способ снять с себя вину – сказать: «Меня враг попутал», «Бес искусил». На первый взгляд, это звучит духовно. Человек признаёт реальность духовной брани. Но за этим часто стоит желание сделать диавола главным виновником, а себя – лишь его пассивным орудием.

Напоминаю слова апостола Иакова: «В искушении никто не говори: Бог меня искушает… но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью» (Иак.1:13-14). Искушение – это стук в дверь. Но открыть её или нет – решаешь ты. Сам Христос был искушаем в пустыне, но не согрешил. Значит, искушение – не оправдание, а вызов и призыв к трезвению.

Если человек говорит на исповеди: «Меня искусили», я спрашиваю:

– А молились ли вы в ту минуту?

– Нет…

– А могли?

– Мог…

– Так кто же виноват – бес или ваша леность?

Покаяние здесь звучит иначе: «Господи, я принял искушение, я не позвал Тебя на помощь, я сам согласился. Прости меня».

Когда грех объявляют добродетелью

Самое опасное в современной жизни – это когда грех перестают считать грехом. Его не просто оправдывают – его переименовывают. Блуд называется «любовью» или «естественной потребностью», гордость – «самоуважением» или «достоинством», ложь – «дипломатией», зависть – «ревностью к делу», осуждение – «принципиальностью», а сребролюбие – «практичностью» или «хозяйственностью».

Особенно часто это касается блудных отношений до брака. Молодые люди говорят: «Мы любим друг друга, мы всё равно поженимся, что же нам мучиться?» Или: «Бог – любовь, а мы любим – значит, это не грех». Но апостол Павел ясно говорит: «Воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда» (1Фес.4:3). Любовь не ищет своего; блудная же страсть ищет удовлетворения плоти.

Здесь пастырь обязан быть твёрдым. Нельзя называть грех добром. Пророк Исаия плачет о таких: «Горе вам, которые зло называете добром, и добро – злом» (Ис.5:20). Пока человек не назовёт свой поступок его истинным именем – покаяние невозможно.

«Не мы такие – жизнь такая»: добровольное рабство миру

Ещё одна горькая фраза, которую я слышу: «С волками жить – по-волчьи выть». Или: «В наше время иначе нельзя», «Все так делают», «Жизнь диктует». Это страшное самооправдание, по сути, означает добровольный отказ быть христианином.

Но Христос сказал: «Вы – свет мира» (Мф.5:14), «Вы – соль земли» (Мф.5:13). Он не призывал подстраиваться под мир, а преображать его. Апостол Павел заповедует: «Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего» (Рим.12:2). Первые христиане жили среди жестоких язычников, шли на мученичество, но не отрекались от Христа.

Когда человек говорит: «Я как все», он забывает, что «все» идут широким путём в погибель (Мф.7:13). Путь ко Христу – всегда узкий, всегда против течения. И оправдание «жизнью» – это трусость, а не мужество, безумие, а не мудрость.

«Я – православный, а значит – спасён»: гордыня избранности

Бытует среди нас ещё одно, на первый взгляд, благочестивое, но на деле очень опасное самооправдание. Человек говорит: «Я – православный, я в истинной Церкви, вне которой – заблудшие, инославные, неверующие. Я знаю истинное вероучение, причащаюсь, исповедуюсь, соблюдаю заповеди, как могу, значит, я на правильном пути, и Бог меня спасёт». Эта мысль становится некой духовной «подушкой безопасности» для верующего.

Вроде бы слова верные. Но беда в том, что они часто произносятся с внутренним самодовольством, с тихим возвышением себя над «теми, кто не в Церкви». Это тот самый фарисей, который благодарил Бога, что он «не таков, как прочие люди» (Лк.18:11). Только теперь он благодарит не за мытаря, а за католиков, протестантов, сектантов, неверующих, невоцерковлённых. За этой благодарностью стоит не любовь к ним и не молитва о них, а горделивое превозношение.

Такой человек забывает главное: принадлежность к Церкви – не привилегия, а ответственность. Не охранная грамота, а поле битвы. Господь никого не спасает «по факту» крещения или членства. Он спасает по деятельной вере, по искреннему покаянию и по плодам добродетельной жизни. Апостол Павел с горечью писал о своих собратьях по плоти: «Не все те Израильтяне, которые от Израиля» (Рим.9:6). И сегодня можно сказать: не все те православные, кто числится в приходе.

Господь ясно сказал: «От всякого, кому дано много, много и потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк.12:48). Мы, православные христиане, имеем полноту истины, Таинства, святоотеческое учение, тысячелетний опыт подвижников. Это – великий дар. Но это же и страшный суд для нас, если мы будем жить не лучше, а хуже тех, кто не знал Христа или знал Его меньше.

Когда я слышу на исповеди: «Я же православный, Господь простит», – то спрашиваю:

– А вы молитесь за неправославных?

– Нет. А разве можно за них молиться?

– Не только молиться, но и любить по заповеди Христовой.

– Трудно…

– Тогда чем мы отличаемся от них? Только своим правоверием? Но вера без любви – осуждает, а не спасает.

Самооправдание Православием – это тонкая духовная лесть, когда человек присваивает себе заслуги Церкви, как свои собственные, и на этом основании почивает в безопасности. Но Церковь – это корабль спасения, плыть в котором приходится каждому самому, грести вёслами покаяния и жертвенной любви, а не просто сидеть и любоваться, что ты внутри, а другие снаружи.

Истинное покаяние здесь звучит иначе: «Господи, Ты дал мне великий дар – знать истину. Прости меня, согрешившего против света и благодати. Не дай мне стать фарисеем, который носит имя Твоё, но не творит дел Твоих».

Сравнение с другими: «Я лучше других и потому буду спасён»

Оправдание Православием является разновидностью оправдания в силу выгодного отличия от других: человек ищет и находит удовлетворение не в своем приближении к Богу, а в чужом отдалении от Него. «Я не убивал, не грабил, не предавал…, а значит, на фоне тех, кто это делал, я – хороший человек, заслуживающий милосердия Божия». Этот механизм психологической защиты позволяет притупить голос совести и создать иллюзию собственной нравственной состоятельности. Однако такой подход переводит отношения с Богом в плоскость юридического или спортивного соревнования, где главное – оказаться не последним. Но Бог – это не судья на соревнованиях, распределяющий места, не прокурор, сравнивающий тяжесть преступлений, и не бухгалтер, подсчитывающий количество злых и добрых дел.

Господь смотрит на сердце каждого: чем оно наполнено – гордыней или смирением, осуждением или покаянием, лукавством или верой, злобой или любовью. Оправдание приходит не к тому, у кого арифметически меньше грехов, а к тому, кто смирен и сокрушен сердцем. Сравнение с другим с целью возвыситься и оправдаться лишь укрепляет гордыню; гордыня же закрывает двери в Царство Небесное даже при внешнем соблюдении заповедей.

«Бог есть Любовь, Он всё поймёт и простит»: превращение милосердия в индульгенцию

Это один из самых распространенных самообманов современного человека. Здесь величие Божественной любви используется как ширма для собственной лености или даже вседозволенности. Эта логика привела и, к сожалению, продолжает приводить многих людей к ереси апокатастасиса (всеобщего спасения)[1]. Спасение предполагает сотрудничество (синергию) Бога и человека: с нашей стороны для спасения необходимы покаянное обращение ко Христу и живая деятельная вера в Него; оно невозможно без внутренних изменений сердца.

«Пренебрегаешь богатство благости Божией, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию?» (Рим.2:4) – задает риторический вопрос апостол Павел, подчеркивая, что доброта Бога – это не пассивное попустительство, а активная педагогическая сила. Она дается нам не для того, чтобы мы чувствовали себя комфортно во грехе, а чтобы, осознав Его бесконечную любовь, мы устыдились своих поступков и захотели измениться. Когда мы говорим «Бог поймет», мы сами не понимаем того, что Бог от вечности всё знает и понимает о нас, и ждет не оправданий, а нашего возвращения к Нему через покаяние. Превращение милосердия в индульгенцию – это не принятие Божьей любви, а лукавое игнорирование её, когда дар будто бы принимается, Сам же Даритель нет.

Оправдания разных грехов

Гнев как «нормальная реакция»: «Я не робот, а живой человек». «Не могу молчать, видя несправедливость». «У меня горячее сердце». Апостол говорит: «Гневаясь, не согрешайте» (Еф.4:26). Гнев может быть праведным, но лишь тогда, когда действительно обращён против греха, а не против грешника; когда является выражением любви к согрешающему. Если за гневом скрывается гордыня, превозношение и осуждение, то он всецело разрушителен для человека.

Нерадение о храме: «Я и дома помолюсь». «Главное, чтобы Бог был в душе». Однако Господь обещал быть там, где двое или трое собраны во имя Его (Мф.18:20). Оставляя совместное богослужение в храме, человек отсекает себя от Тела Христова, от народа Божия, от Церкви.

Послабление поста: «Главное – не еда, а душа». «Главное в пост не есть людей». Конечно, духовное и душевное выше телесного. Но то, что выше, не отвергает того, что ниже. Пост – это благословенное Христом средство подчинения тела духу, инструмент борьбы с греховными страстями. Сам Христос не пренебрегал постом, строго постился, показывая нам всем пример.

Отчаяние: «Я настолько грешен, что мне уже не спастись. Каяться бесполезно». Это ложное смирение, гордыня наизнанку, потому что человек сам выносит себе смертный приговор, предвосхищая Суд Божий над собой. Ещё в этом сказывается неверие в благодатную помощь Божию, отрицание Его способности спасти заблудшую и немощную душу.

Куда мы прячем свою вину

Если мысленно охватить все вышеприведённые исповедальные примеры, то мы увидим довольно стройную, но печальную картину. В каждом случае человек переносит ответственность за свой грех на кого-то или на что-то другое. Он делает всё, чтобы не сказать главного: «Это я сам виноват».

Давайте разберём эти «адреса», по которым отправляется наша вина.

Первый и самый «благочестивый» на первый взгляд адрес – лукавый. Человек говорит: «Искушение», «враг попутал», «бесовские наваждения». Здесь грех списывается на диавола, будто тот заставил нас согрешить против нашей воли. Но мы забываем, что сатана может лишь предлагать, но не принуждать. Решение всегда остаётся за нами.

Второй адрес – другие люди. Очень частый и востребованный. «Муж не понимал, не заботился», «дети довели до нервного срыва», «начальник несправедлив», «подруга подбила», «друзья уговорили», «плохая компания повлияла». В этом случае наши грехи обуславливаются чужими грехами, как будто наша душа – пассивный материал, который лепит любой внешний толчок. Но Христос сказал предельно ясно: «Из сердца человеческого исходят злые помыслы» (Мк.7:21). Не из других людей – из нашего собственного сердца. Никто не может заставить нас согрешить, если мы сами этого не выбираем.

Третий адрес – жизненные обстоятельства. Это, пожалуй, самый распространённый способ самооправдания в наше время. Человек говорит: «Так сложилась жизнь», «финансовый кризис», «болезни», «давление социума», «ковид», «война». Он рисует себя жертвой могущественной внешней силы, перед которой он бессилен. Ссылка на обстоятельства есть не что иное, как отрицание Промысла и собственной свободы.

Четвёртый адрес – собственная человеческая природа. Очень коварный и внешне убедительный. «Я же человек», «все мы немощны», «это естественно». Здесь грех выдаётся за неотъемлемое свойство самого человеческого естества. Но святые отцы учат нас обратному: грех – это противоестественное состояние, повреждение естественного образа жизни, болезнь, а не норма. Истинная человеческая природа явлена нам во Христе – безгрешном и совершенном. Поэтому ссылаться на «природу» в оправдание страсти – значит выдавать патологию за здоровье.

Пятый адрес – эпоха, время, культура, цивилизация, общественные нормы и ценности, «все вокруг». «Все так живут», «нынче другие времена», «Церковь устарела», «это современно», «в наше время иначе нельзя». Это коллективное самооправдание, где грех легитимируется большинством. Однако Господь сказал: «Входите тесными вратами» (Мф.7:13), и широта пути, по которому идут «все», не делает его спасительным. Христианство всегда было и будет «узким путём», и ссылка на «всех» есть лишь лукавство и желание избежать креста.

Шестой и последний адрес – самый страшный и кощунственный – Сам Бог. Иногда на исповеди, пусть и редко, но звучат слова: «Бог так попустил», «это моя судьба», «Господь меня таким создал», «Бог знает мою немощь и не взыщет строго». Это уже не просто самооправдание, а хула на Бога, ибо она делает Творца виновником и соучастником нашего зла. Апостол Иаков решительно отвергает такую мысль: «Бог не искушается злом и Сам не искушает никого» (Иак.1:13). Бог дал нам заповеди, указал путь, благодатно поддерживает нас на пути добродетели, но никогда не толкает нас на грех и не оправдывает его. Зло или грех Ему абсолютно чужды.

Только признание человеком его собственной вины в совершённых грехах возвращает ему достоинство свободного существа и открывает путь к благодатному изменению. Пока же он ищет виноватых среди бесов, людей, обстоятельств или даже Бога – он остаётся в рабстве у бесовской гордыни.

Вместо заключения: свобода начинается с признания вины

Будем же честны с самими собой. Самооправдание – это рабство. Когда мы ищем виноватых, то остаёмся жертвами. А жертва бессильна что-либо изменить. Но как только мы говорим: «Это я, Господи, согрешил. Не лукавый, не обстоятельства, не другие люди – а я», – в этот момент над нами раскрывается Небо.

Преподобный Силуан Афонский учил: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся»[2]. Но самооправдание не держит ум во аде – оно держит его в лабиринте самообмана, где нет места для Божьей Истины.

Исповедь – не суд над другими и не жалоба на жизнь. Это момент истины, когда мы снимаем с себя все маски и говорим Тому, Кто всё знает: «Ты знаешь, что я немощен. Но Ты также знаешь, что я мог позвать Тебя на помощь – и не позвал. Прости меня. И помоги больше не искать виноватых, а искать Тебя».

Тогда и только тогда сердце познает мир Христов. Потому что Он недалеко от каждого из нас: «Близок Господь к сокрушённым сердцем и смирённых духом спасёт» (Пс.33:19). Не самооправданных – а сокрушённых. Их – спасение и Царство Небесное.

https://azbyka.ru/life/ya-ne-ya-i-hata-ne-moya-o-samoopravdanii-na-ispovedi/